«Летчик думал, что его держали в туалете. Человек просто не понял, что ему дали камеру с наивысшим комфортом»

Статья подготовлена в рамках специального цикла материалов ко Дню политзаключенных.

«В СИЗО КГБ нет времени»

Внутренний распорядок изолятора построен так, чтобы лишить человека ориентации во времени. В СИЗО КГБ заключенные лишены традиционных средств измерения времени, что является частью системы психологического давления.

Однако со временем они учатся определять часы по внешним и внутренним сигналам. Заключенные начинают узнавать каждый шаг дежурных и каждую манипуляцию в коридоре. Расписание становится понятным по характерному грохоту посуды: звук раздачи пищи или открытие «кормушек» позволяют с точностью до минут определить время без всяких часов.

— Мы загадывали, успеем или не успеем до обеда сыграть еще партию в домино, — вспоминает Виктор. — Есть люди, которые от природы имеют это чувство. Они могли рассчитывать время очень точно. Например, сказать: «Сейчас понесут еду». Дзынь — и еда действительно пошла.

А тем, кто попадает в определенные камеры, посчастливилось иметь связь с городом через звуки. Близость СИЗО к историческому центру Минска позволяет слышать часы на башне архикафедрального костела Имени Пресвятой Девы Марии, что становится важнейшим источником ориентации в пространстве и времени.

— Везет тем, у кого окна выходят на католический собор, чей колокол там слышно, — говорит Виктор. — В этом смысле могу рекомендовать 10-ю или 11-ю камеры, так как там есть этот дополнительный источник ориентации.

Телевизор в камерах включают по строгому расписанию — только вечером, в 18:00. Это становится главной официальной точкой отсчета суток. Дальнейший вечер расписан по минутам: в 20 вечера — проверка, в 21 — обязательный просмотр новостей от БТ.

— В СИЗО КГБ нет времени, — резюмирует Виктор. — Вы не знаете, когда что происходит. У вас нет часов, у вас телевизор включается только в шесть. И поэтому, если что-то сбивается в распорядке дня — то это определенная проблема.

Переписка также находится под жестким контролем: если цензор болеет или увольняется, почта может не приходить неделями, а администрация произвольно вводит ограничения на объем написанного.

«Пирог», нарезанный на части

Внутреннее пространство СИЗО КГБ имеет уникальную радиальную конструкцию, где общий план напоминает круглый пирог, нарезанный на 18 секторов-камер. Среди них особое место занимает камера номер два — помещение карцера, которое легко узнать по характерным темно-синим стенам, ведь именно в этом интерьере чаще всего снимают пропагандистские видеоролики для государственного телевидения.

Камеры в «американке» имеют специфическую форму, из-за которой их называют «гробами». Они очень узкие и рассчитаны максимум на четыре человека, однако из-за перегруженности системы в них могут удерживать гораздо больше людей. В таких условиях арестантам приходится устраивать быт на нескольких квадратных метрах, где свободного места хватает лишь на несколько шагов.

— В длину камера составляет семь шагов, — говорит Виктор. — При этом она сужается на входе — и там буквально дверь и еще немножко пространства. А к окну она расширяется, может, до трех шагов.

Внутри камеры находятся привинченные к полу нары, тумбочка для посуды, два привинченных табурета, умывальник и стол, который обычно зажат в углу. Из-за чрезмерного количества заключенных нормативных мест на нарах не хватает. Людей кладут на специальные деревянные щиты, которые на ночь кладут на полу между кроватями. Летом ситуация усугубляется ужасной жарой, так как вентиляция практически не работает, а камеры под крышей нагреваются до 40 градусов.

— В трехместной никогда не было меньше четырех человек, а какой-то короткий промежуток времени мы были там и впятером, — вспоминает Виктор. — В четырехместной было и до семи.

Поэтому после отбоя люди бросают на пол щиты, сбитые из досок, чтобы спать на них.

Санитарные условия в СИЗО остаются на уровне прошлых веков. Во многих камерах вместо унитазов стоят ведра, которые выносят только два раза в сутки. Даже там, где есть унитаз, он находится в непосредственной близости от места, где люди принимают пищу и хранят продукты.

— Ведро хотя бы возле двери стоит, все могут отвернуться, — говорит Виктор. — А этот самый унитаз расположен у стеночки под окном, где в одном углу — стол, посередине — умывальник, а во втором углу — унитаз.

Есть даже легенда о Маттиасе Русте — западногерманском летчике, который в 80-е на своем легкомоторном самолетике пролетел через все противовоздушные обороны Советского государства и приземлился на Красной площади.

Говорят, перед тем, как отправить домой, его почему-то держали в минском КГБ. Так после он в своих мемуарах написал, что его постоянно держали в туалете. Ну, человек просто не понял, что ему дали камеру с наивысшим комфортом.

Медицинская помощь учреждения не рассчитана на серьезные заболевания, хотя среди задержанных много людей почтенного возраста. Больным приходится ежедневно преодолевать лестницы между этажами, а основным лекарством от всех проблем остается самое простое средство — парацетамол.

Обязательная «Панорама»

Телевизор в камерах является инструментом идеологического давления. В 21 час во всех камерах должен быть включен первый государственный канал. За этим следят через глазки в дверях, контролируя даже отражение экрана в оконном стекле.

— В СИЗО КГБ обязателен просмотр «Панорамы». В 21 час приходит офицер и отслеживает, чтобы все включили программу, а в зимний период, когда за окном уже темно, он через глазок потихоньку следит за просмотром по отражению экрана в оконном стекле, — говорит Виктор.

Однако среди узников СИЗО КГБ много людей с высоким уровнем образования: руководители предприятий, айтишники, бывшие чиновники. Для директоров предприятий, высокопоставленных чиновников и бизнесменов — новости о назначениях не были пустым звуком.

Они внимательно следили за официальными сообщениями, чтобы понять, кто из их знакомых пошел на повышение, а кто может стать следующим кандидатом на соседнюю камеру. Это позволяло им строить прогнозы и понимать реальную раскладку сил в государственном аппарате.

Часто реальная информация извлекалась не из текста диктора, а из визуального ряда. Заключенные всматривались в людей, сопровождающих официальные делегации или появляющихся в кадрах протокольных встреч. Узнавая среди них своих коллег или подчиненных, они получали косвенное подтверждение того, что эти люди остаются на свободе и продолжают работать.

Заключенные иногда пытались переключиться на другие государственные ресурсы. Они искали каналы, где подача информации была хоть немного более сдержанной и фактологической, по сравнению с агрессивной пропагандой главного канала страны.

Такая среда создавала определенную интеллектуальную атмосферу, которую дополняла неожиданно богатая библиотека, где можно найти даже Оруэлла или Макиавелли. Более того, заключенным разрешают покупать книги за собственные деньги через администрацию.

— На четверых у нас было шесть высших образований, причем мое только одно, — вспоминает Виктор. — В СИЗО КГБ даже есть «книжная отоварка». Ты заказываешь книги, и товарищ майор в четверг бежит в Центральный книжный магазин на проспекте и приносит тебе эти книжки. После их можно увезти с собой дальше по этапу. Но многие оставляют эти книги в изоляторе, что позволяет фонду постоянно обновляться.

Мягкая комната вместо карцера

Мягкую комнату вместо карцера в СИЗО КГБ сейчас часто используют как обычную камеру, из-за нехватки мест.

Для наказания и давления используют «мягкую комнату» на первом этаже — помещение, где человека могут держать в состоянии сенсорной депривации либо заставлять долго стоять в неудобной позе. Это камера с немного пониженным полом, стены которой обиты поролоном и дермантином (по аналогии со старыми квартирными дверями). Конструкция обеспечивает полную изоляцию от внешних звуков.

— Это единственное место, куда человека можно отправить на наказание, — объясняет Виктор.

Там могут тебя поставить к стене и ты будешь стоять в определенной позе определенное количество времени. Вот такое истязание определенной позой. И ты там должен стоять час, два часа.

Поскольку это помещение временного содержания, там не предусмотрена возможность сидеть либо лежать (в отличие от обычных СИЗО, где есть отстегивающиеся нары).

Администрация изолятора сохраняет полную власть над личными вещами заключенных. Во время обысков, которые могут происходить несколько раз в месяц, сотрудники не только проверяют количество одежды, но и могут намеренно испортить продукты, смешивая их на одной газете.

— Некоторые могли прийти и сказать: «А что в этом пакетеке? Кофе? Ну, высыпай на газетку. Будем смотреть, нет ли в этом кофе чего-нибудь запрещенного», — говорит Виктор. — А потом продолжить: «А в этом пакетике что, чай? Ну, сыпь на ту же самую газетку». После обычно это все идет в мусорку.

Администрация СИЗО КГБ прилагает максимум усилий, чтобы полностью изолировать заключенных в одной камере от другой и не допустить передачи информации. Заключенным запрещено стоять у двери и прислушиваться к тому, что происходит в коридоре, а любое передвижение по изолятору происходит в условиях полной изоляции, когда человека заставляют стоять лицом к стене, пока ведут другого.

— Единственная возможность — на утренней и вечерней проверке, — вспоминает Виктор. — Там камера должна здороваться хором, и тогда ты слышишь голоса. Вся камера следит: пошла первая камера, вторая, третья... «Слушайте, новеньких завезли, ревут — думают, что им это зачтется! Восьмая и девятая камера — женщины. Новенькая, видимо, какая-то! Мы такого голоса еще не слышали».

«Маринование» узников и следовательский непрофессионализм

Взаимодействие со следствием в изоляторе КГБ характеризуется тактикой искусственного затягивания процесса, которую сами заключенные называют «маринованием». После первых месяцев активных допросов следователи могут исчезать на долгое время, оставляя человека в полной неизвестности, что создает атмосферу психологического давления и подталкивает некоторых людей к самооговору.

Ситуация осложняется кадровым голодом: после чисток 2020 года на место опытных сотрудников пришли молодые сотрудники и кадры из регионов, которые иногда демонстрируют низкую квалификацию, путают законодательные акты и пытаются создать имидж интеллектуалов, не понимая при этом, как именно довести конкретное дело до суда.

— Следователи составляют два отдела, — говорит Виктор. — Но они перегружены, из-за этого интервалы между вызовами очень длинные. Есть люди, которые не могут этого выдержать. Они тогда начинают действительно на стенку лезть, им срывает крышу, поэтому они готовы даже на себя клеветать, только чтобы это все подвинулось. Следователи пытаются сделать вид, что они все такие интеллигенты. Но чувствуется, что они действительно не понимают, к чему твое дело вести.

Во время одного из вызовов «на кабинеты» заключенный стал свидетелем сюрреалистической картины: в официальном помещении КГБ над столом сотрудника висело изображение всадника с мечом. Оказалось, один из оперативников, переведенный из Витебщины, привез с собой ведомственную символику своего региона, не осознавая ее политической значимости в контексте протестов.