Статкевич: «У нас с женой есть правило: когда мы дома, то не обсуждаем, что собираемся делать»

— Даў інтэрвью германскай газеце «Цайт», пакуль яшчэ не прызнанай беларускімі ўладамі «экстрэмісцкім выданнем». Цікава, ці надоўга? — сообщил в соцсетях Статкевич.

«Салідарнасць» приводит перевод интервью с небольшими сокращениями.

Николай Статкевич, 69 лет, всю свою жизнь был политически активен, неоднократно выступал против беларуского лидера Александра Лукашенко — и был вынужден мириться с суровыми последствиями. Статкевич провел более двенадцати лет в заключении, в последний раз — с 2020-го по февраль 2026 года. Незадолго до этого он перенес инсульт в исправительной колонии.

— Господин Статкевич, мы не можем встретиться лично, потому что вы живете в Беларуси — стране, в которую западные журналисты практически не могут въехать. Поэтому мы проводим эту беседу по видеосвязи. Насколько свободно вы вообще можете говорить?

— Я могу говорить свободно. Я говорю то, что думаю и считаю необходимым. К тому же мне повезло.

— В каком смысле?

— Моя жена — юрист. Она очень переживает за меня. Перед публикацией она вместе со мной просмотрит все интервью и скажет: «С этим заявлением тебе лучше быть осторожнее, потому что за него теперь грозит двенадцать лет лишения свободы, а за это — десять лет» (смеется).

— Несколько месяцев назад вы вышли на свободу после многолетнего заключения, но, в отличие от других известных бывших политических заключенных, остались в Беларуси. Вы — последний известный оппозиционер, который еще живет в стране. Насколько свободным вы себя чувствуете?

— Совершенно свободным. Но я знаю, что это может измениться в любой момент. Власти хранят молчание по поводу моего статуса. Меня помиловали? Или просто временно освободили, чтобы я мог поправить здоровье — а когда мне станет лучше, мне придется отбыть оставшийся срок?

...Я не знаю своего правового статуса, и на мои официальные запросы никто не ответил. После моего освобождения пресс-секретарь Лукашенко заявила по государственному телевидению, что я был помилован, хотя я об этом никогда не просил.

— В январе этого года вы перенесли инсульт в исправительной колонии, а через месяц вас освободили.

— Думаю, режим не хотел нести ответственность, если бы я умер в заключении. Хотя этот инсульт был вызван искусственно, мне отказывали в жизненно необходимых лекарствах. Когда я вышел из тюремной больницы, у меня были большие трудности с речью, но мое состояние улучшается.

— Многие заключенные умерли из-за нечеловеческих условий содержания.

— Теперь представители режима, видимо, надеются, что постоянный страх перед повторным заключением положит конец их смертоносному делу. Или что я наконец покину Беларусь, чтобы пройти лечение за границей. Предложений было достаточно, кстати, в том числе из Германии, где живут мои дочери и внуки. Большое спасибо за это! Режим постоянно так усложняет мне жизнь здесь, чтобы я наконец исчез из страны...

— Как именно?

— Когда меня освободили, у меня даже не было паспорта, а он мне был нужен, чтобы получить медицинскую помощь. Позже, когда мне стало лучше, чиновники вернули мне паспорт. Кроме того, наш дом сносят. Мы живем в так называемом научном городке в Минске, который планируется реконструировать — этот процесс идет уже давно, но после моего освобождения он еще больше ускорился, что, безусловно, не является случайностью.

Но все попытки вытеснить меня из Беларуси оказались тщетными. Я не покину эту страну.

— За вами следят, вас преследуют?

— Главная задача беларуской спецслужбы КГБ — борьба с политическими оппонентами. Было бы наивно полагать, что последний оппозиционер, который здесь еще публично высказывается, не находится под особым наблюдением. У нас с женой есть правило: когда мы дома, то не обсуждаем, что собираемся делать.