«Молодые сотрудницы секретариата АП бежали быстро, если что-то им казалось опасным для патрона»

Первое интервью с Натальей Альбертовной вызвало довольно сильный отклик. Читатели захотели продолжения, в первую очередь, о том, что происходило в Академии на протяжении многих лет. «Салідарнасць» постаралась выполнить этот запрос.

До 2006-го Наталья Малец работала в Академии физвоспитания. Ушла в Академию управления не за престижем и повышением, а за «прекрасной женщиной, профессором и проректором Академии физвоспитания, человеком с абсолютно нестандартным видением воспитательной работы и планирования». 

— Я пошла не в Академию управления, я пошла за ней. Ни о чем не жалею. Человеческие отношения и вывеска — разные вещи.

В Академии физвоспитания тоже прекрасные студенты, для себя я открыла там спортсменов. И дети меня любили.

Я ушла в Академию управления за человеком с абсолютно нестандартным видением воспитательной работы и планирования.

— Вы общались с разными преподавателями и студентами Академии управления. Бытует стереотип, что в такие организации идут учиться/работать люди определенного склада. Мол, доходно, сыто и не пыльно...

— В мою бытность наша зарплата была на третьем месте, после БГУ и БГУИР. А негосударственный МИТСО и вовсе называли «золотым водопадом». (Учредителем этого вуза является Федерация профсоюзов Беларуси – С.)

Часть студентов жила на Сурганова в здании старого общежития коридорной системы: кухня и два санузла на коридоре. Страшные окна, внизу старая душевая. Старые электроплиты с железными «блинами». Пластиковые окна ставили только на кухне и, незадолго до моего ухода, в паре показательных комнат.

17 квадратов на комнату. При норме 6 квадратов на человека, жили по четверо, спали на двухъярусных кроватях.

Первокурсников и вовсе селили по 5, в цокольном этаже. Не представляете ужас их родителей, чемоданы из рук выпадали, когда видели условия. Заботливые тут же принимались за косметический ремонт в комнате своего ребенка, коврики завозили.

Несмотря на условия, дети были очень дружные и сплоченные. В последний год моей работы БГЭУ построил большое общежитие, и министерство образования приняло решение «поделиться»: предоставить Академии управления в аренду часть помещения нового общежития квартирного типа.

Так что по поводу сытости и непыльности — это не про Академию. 

В плане набора – это региональный вуз, 75% студентов из районов и областей. Было и Положение Совмина о снижении оплаты за обучение, социальная поддержка, которой могли пользоваться все государственные вузы. Но снижение оплаты наши студенты в процентном отношении получали чаще, в том числе и заочники.

Наталья Альбертовна пришла в Академию социальным педагогом, затем работала заместителем директора центра по социально-психологической работе. А после — замдиректора Института управленческих кадров по воспитательной и социальной работе.

В январе 2020-го в названии должности вместо «социальной» вписали «идеологическая».

— На самом деле мне переделали название должности, чтобы уменьшить срок контракта. А после выборов за мою позицию и отказ выводить преподавателей на митинг в поддержку власти попросту уволили за месяц до его истечения.

Приставка «идеологическая» в моей работе ничего не изменила. Понятно, что мы должны были посещать все мероприятия с присутствием Лукашенко. Что было, то и осталось.

Но в Академии не было жесткой идеологической накачки. Студенты любили и уважали преподавателей, старались не подводить.

Участие в выборах — тоже из этой серии.

Естественно, уговорами-переговорами, беседами и просьбами типа «сделай это для меня, Христа ради. Проголосуй! Выскажи свою позицию, а остальное на совести тех, кто ведет подсчет» добивались, чтобы проголосовало большинство студентов. Но никаких запугиваний по поводу отчислений, лишений общежития или еще чего-то не было.

Кураторы в период выборов всегда были на связи, даже в выходной. Конечно, знали фамилии, кто проголосовал, а кто нет. Это, естественно, нарушение. Но это из истории моего малодушия и трусости, за которое в итоге расплатилась колонией.

— Что делали с теми студентами, кто не голосовал?

— Их было немного. Беседовали куратор, деканы, проректор или я — почему отказался? Отвечали: «заболел», «умер родственник», «бабушке стало плохо».

Даже понимая, что лукавит, никаких рычагов влияния мы не имели. По закону имеет право не голосовать. Очень осторожничали в нашем вузе с давлением на студентов.

В БНТУ снимали группами с занятий и водили на участок. Нашим просто постоянно напоминали, когда участок работает.

Рождественский хоккейный турнир... не скажу, что легко было на него собирать студентов. Крайне неудобная дата. 75% студентов иногородние, плюс вовсю идет сессия. И само Рождество, которое в регионах, в сельских семьях и небольших городках, отмечают покруче, чем в столице. Конечно, дети хотели на семейный праздник, а тут турнир...

Получалось собрать где-то уговорами, где-то пряником. Кнутом заставить было нельзя.

Давала обещания: мол, понадобится тебе куда-то — придешь, договоримся, чтобы не было прогулов. Та же сдача экзамена по вождению — неуважительная причина для пропуска, не знаю почему. И договаривались: ты пойдешь навстречу мне, я – тебе.

У нас небольшой набор, через месяц я всех первокурсников знала по именам. Студенты не боялись зайти и к директору Института, какие там записи и приемы по личным вопросам! Жесткого регламентирования не было. Было понимание, что главные фигуры в вузе — преподаватели и студенты. 

— Вы рассказывали, что убирали заведующих кафедр и педагогов, если они во время лекций «говорили что-то не то».

— Естественно, среди студентов-заочников и особенно слушателей (повышение квалификации и переподготовка — С.) были и силовики, и работники госслужбы, и президентской администрации. Некоторые тут же бежали и докладывали. Этих людей все знали. И преподавателям приходилось писать заявление по собственному желанию.

Но такие действия негласно осуждались большинством студентов и даже слушателей. Стукачество не приветствовалось.

Все эти увольнения происходили втихаря. Не обсуждались и не опубличивались. Просто расползалась информация.

Среди студентов и слушателей были молодые сотрудницы секретариата АП. Бежали (доносить, — С.) быстро, если что-то им казалось опасным для патрона. Когда же разбирались, то такая мелочь и ерунда оказывалась.

Но... руководству Академии приходилось реагировать, вести разъяснительную беседу с преподавателем, раз не понимал, что и при ком можно говорить. Слышала, что в этом плане сейчас стало еще жестче. 

Конечно, и в мое время были требования к преподавателям, чтобы во время лекций идеология проходила везде, где только можно.

Однажды поинтересовалась у доктора экономических наук: «Все понимаю, но как в «Экономическую теорию» и «Экономику предприятий» вписать идеологию?» Она мне объяснила: «Если есть хороший пример в Беларуси — привожу его. Если что-то плохое — говорю про европейские страны и США».

Понятно, что у каждого были свои страхи. Кто-то был смелым и не боялся говорить, с ним расставались. Вернее, разговаривали, и люди увольнялись сами.

Я же, формально, тоже ушла по собственному желанию, за месяц до окончания контракта. Критиковать любые решения, принятые сверху, нельзя было во время лекций. Даже если это касалось темы занятий.

В сентябре 2020-го в Институт управленческих кадров для получения второго высшего образования поступил начальник СИЗО-7 Бреста. Встретились мы с ним, правда, уже на его территории. Он возглавлял комиссию, которая ставила меня на учет лиц, склонных к экстремистской деятельности…

(Продолжение интервью читайте на страницах «Салідарнасці» завтра, 14 мая).